Сначала о масштабах. Сегодня каждый четвертый из 38,5 млн российских пенсионеров получает досрочную или льготную пенсию, это чуть более 9 млн человек. Это те работники, кто уходит на пенсию раньше на пять лет по так называемому второму списку, и на 10 – по первому. Речь идет о шахтерах, металлургах, работниках химических производств, предприятий атомной промышленности. К трудящимся во вредных и тяжелых условиях следует приплюсовать людей, пенсии для которых рассчитываются также досрочно на основании выслуги лет, – это учителя, врачи. Отдельной строкой идут северяне – они также имеют право на досрочные пенсии. На выплату всех таких пенсий тратится примерно третья часть бюджета Пенсионного фонда. Поэтому вопрос, за счет каких источников они должны финансироваться, очень важный.

 

 

Разумеется, осложняет. Если учесть, что по плану закон о профсистемах должен был вступить в силу уже четыре года назад, его принятие, действительно, серьезно затянулось. По этой причине в пенсионном законодательстве произошла настоящая коллизия. В новом законе о трудовых пенсиях (это 173-й закон) прописали, что с 1 января 2003 года профессиональные, то есть льготные пенсии должны назначаться по профессиональному закону за счет дополнительных отчислений работодателей. И лишь для тех работников, кто выработал половину необходимого специального («вредного») стажа в указанный период, льготная пенсия назначалась по прежним нормам.

В результате после 2003 года мы прекратили назначать досрочные пенсии тем, кто не успел выработать половину спецстажа. Последовали массовые обращения граждан в суд. Только в прошлом году Конституционный суд принял решение: пока закон о профессиональных пенсионных системах не принят, должен действовать старый порядок. При этом важно понимать: профпенсии выплачиваются из общего «котла», фактически за счет всех остальных пенсионеров. В таком случае нагрузка на пенсионную систему максимальна, особенно если учесть, что после снижения единого социального налога (ЕСН) собственных доходов ПФ не хватает даже для выплат текущих пенсий. Именно поэтому закон о профессиональном пенсионном обеспечении – это не роскошь, а острая необходимость.

 

 

Что значит «тормозит»? Ситуация объективно непростая. Дополнительное пенсионное обеспечение подразумевает обязательный дополнительный тариф. Для профессий первого списка по проекту закона от зарплаты нужно доплачивать 7%, для второго – 3%. И это касается не только работодателей, то есть бизнеса, но и государства. Оно тоже должно доплачивать за тех же учителей, врачей, пожарных и т.д. Так вот, договориться о величине этих тарифов пока не удается.

Вторая большая сложность касается некоторых процедурных вещей. Чтобы знать, вредные ли условия работы на том или ином рабочем месте, необходимо провести его аттестацию. Сейчас это делает государство в лице НИИ. Законопроект предлагает, чтобы аттестацию рабочих мест финансировал работодатель. Но дело это очень затратное. Хотя, с другой стороны, у бизнеса тут же появляется прямая заинтересованность улучшать условия труда, автоматизировать тяжелое, вредное производство.

 

 

Работа по этому направлению идет, законопроект дорабатывают все три стороны – работодатели, профсоюзы, правительство. Продолжаются поиски вариантов, которые удовлетворили бы и бизнес, протестующий против увеличения налоговой нагрузки, и профсоюзы.

Например, мы предложили, чтобы работающие по второму списку могли по желанию вместо досрочного ухода на пенсию оформить доплату к основному заработку. В этом случае работодатель освобождается от дополнительных пенсионных платежей, но повышает зарплату занятым на вредном производстве.

 

 

Если откровенно, думаю, что, когда аттестация рабочих мест будет зависеть от работодателя, списки могут серьезно сократиться. Мы очень расточительны, нигде в мире так не относятся к этому, как мы. Я как-то обсуждал с чилийцами особенности нашей и их пенсионных систем, рассказал, что у нас учителя досрочно уходят на пенсию. Они очень удивились, спрашивают: «Почему?» Ну, говорю: работа с детьми очень трудная. «У нас тоже трудная работа, – парируют они, – но такого нет».

 

 

Знаете, в последнее время очень часто ссылаются на 102-ю Конвенцию МОТ, мол, по международным нормам коэффициент замещения пенсией среднего заработка должен быть не меньше 40%, а у нас сейчас 26%, а будет еще меньше. На самом деле по Конвенции при определении доходов пенсионера учитывается не только пенсия, но и все прочие социальные выплаты. Так что к пенсии нужно прибавить и ЕДВ (единовременное денежное вознаграждение), и коммунальные льготы, и прочие социальные выплаты.

 

 

Это миф, что на государственную пенсию в других странах можно жить припеваючи. Я только что в Женеве был, на сессии МАСО, собрал канадца, бельгийца и англичанина, пригласил поужинать. Разговор, понятно, о пенсиях зашел. Бельгиец говорит: «У нас у человека, когда он готовится уйти на пенсию, коленки дрожат. Каждый ищет, где подрабатывать». То же и во всей остальной благополучной Европе. В Германии 1250 евро средняя пенсия, до 850 евро уходит на налоги, страховки, коммунальные услуги, другие обязательные платежи. Такая же ситуация в благополучной Канаде: отсутствуют накопления, не оставили наследства, нет счета в банке, договора со страховой компанией или негосударственным пенсионным фондом, других доходов – будь готов на заслуженном отдыхе потрудиться. Об этом мне долго рассказывал тамошний приятель. Находясь на заслуженном отдыхе, этот пенсионер-филолог занимается репетиторством. «Иначе, – говорит, – нельзя, на государственную пенсию не прожить». Другое дело, что в Европе о старости принято смолоду думать, это у нас спроси кого-нибудь в 30, да и в 40 лет: «На что жить будешь в старости?» – преспокойно ответит: «На пенсию».

 

 

Может быть… Одна из наших главных проблем – жуткое расслоение и по уровню доходов, и по уровню жизни в разных городах и регионах страны. Особенно чудовищно оно в мегаполисах. Москва, Петербург, Нижний Новгород, Екатеринбург, при желании список можно продолжить. Здесь высокие зарплаты и, соответственно, высокий прожиточный минимум. Но по этим городам едва ли можно судить, как живет остальная Россия…

И еще, почему все уперлись в пенсионную систему и никто не говорит про тарифную политику? А ведь пенсии нужно поднимать и увеличивая коэффициент замещения среднего заработка, и учитывая рост тарифов.

 

 

Собственно, когда начинали реформу, говорили именно об этом: что, поскольку размер пенсии будет рассчитываться в зависимости от суммы перечисленных пенсионных взносов, удастся уйти от уравниловки. Но прошло уже пять лет, а положение пенсионеров не улучшилось. Чего не хватило в нашей стране, когда мы начинали реформу, так это сказать всем, что задуманное по своим масштабам и по своей сложности никогда у нас раньше не делалось. И что результаты первые появятся лет через 20–25 и не раньше. В Чили, реформируя пенсионную систему, открыто говорили: переходный период займет 40 лет.

Я глубоко убежден: нам надо было четко объяснить людям, что будет происходить в течение 25 переходных лет. А будет вот что: мы не понизим пенсии, мы будем их повышать исходя из того, каков уровень экономики, какова тарифно-налоговая политика. И лишь начиная где-то с 20-го года, когда основным станет страховой стаж после 1 января 2002 года, пенсии станут реально дифференцированными и будут зависеть от заработка каждого конкретного человека.

 

 

Нет, не пробуксовывает. Все идет своим чередом. Негатив же – от пустых разговоров ни о чем аж с 2002 года, бесконечных подстрекательств и несвоевременных поисков результатов. Они есть, с 1 января 2002 года пенсии увеличены в два раза, а некоторые в несколько раз, причем с темпами, на несколько процентных пунктов превышающими инфляцию. Об этом никто не говорит. На сегодняшний день из текущего распределения на накопительную часть отправлено почти 400 млрд живых денег. Это и есть фундамент для формирования накопительных пенсий. И здесь опять молчание…

Так что я категорически не согласен с утверждением, что пенсионная реформа провалилась. Ничего подобного.