Начну с немного шокирующего определения коррупции, которое иллюстрирует, во что могут превратиться взаимоотношения сторон, когда их партнерство не до конца и не по всей строгости урегулировано законодательством. На мой взгляд, среди множества различных формулировок, которыми определяется понятие коррупции, имеет право на существование следующая: коррупция – это одна из форм государственно-частного партнерства. Без натяжки можно изменить дефиницию. И тогда получится: государственно-частное партнерство – это одна из форм коррупции. Действительно, коррупция – это всегда партнерство, всегда результат согласия между сторонами коррупционной сделки. Если такого согласия нет, то сделка или срывается, или превращается в вымогательство. А это уже, как говорится, другой состав. В случае с вымогательством есть преступник, и есть его жертва. При коррупционном же акте о жертве говорить не приходится, потому что закон нарушают обе стороны партнерства.

В то же время всю социально-экономическую и политическую жизнь страны можно рассматривать через призму государственно-частного партнерства. И тогда экономическая мощь государства есть, прежде всего, результат труда частных хозяйствующих субъектов. А эффективно работать эти субъекты могут лишь в том случае, если государство контролирует соблюдение одинаковых для всех правил экономической деятельности. Частная жизнь же граждан ограничена требованиями, налагаемыми на них законами государства. Соответственно, характер самого государства зависит от частной воли избирателей. Что это, как не партнерство?

Но это, разумеется, крайние, заведомо спорные точки зрения.

Понятно, что в современном российском политическом лексиконе под государственно-частным партнерством (ГЧП) подразумевается нечто иное. А именно: совместное участие государства и бизнеса в реализации больших, главным образом инфраструктурных и социальных проектов. Тех, которые бизнес, даже самый крупный, не в состоянии осуществить без адресной государственной поддержки. А также проектов, в реализации которых заинтересовано государство, но при этом оно нуждается, по тем или иным причинам, в помощи бизнеса. Очевидно, что в таком понимании государственночастное партнерство не является коррупцией в чистом виде, но и не является примером применения общих правил экономической жизни. Актуальная трактовка ГЧП предполагает, что такое партнерство строится на основе применения эксклюзивных инструментов и методов взаимодействия частного капитала с государственными и муниципальными структурами.

В идеале, как раз эксклюзивности в отношениях государства и бизнеса следовало бы избегать в принципе. Понятно, что должно быть так: бизнес исправно платит налоги, государство вкладывает эти средства в развитие общества. Но нынешнее состояние российского государства и российских компаний таково, что идеальные схемы зачастую работать не могут. У нас недостаточно крупных корпораций, которые были бы способны самостоятельно осуществить необходимые стране, но дорогостоящие начинания. И государство, длительное время находившееся на грани банкротства, очень осторожно (оправданно осторожно!) подходит к инвестированию бюджетных средств. Отсюда и возникла идея государственно-частного партнерства как способа оптимизации государственных и корпоративных рисков на основе эксклюзивных договоренностей о реализации того или иного проекта. А в этой эксклюзивности как раз заключаются и сила, и слабость идеи ГЧП.